Козырь, который бьёт самого сильного врага: Искусственный интеллект как оружие СВО

Какое отношение имеет история удивительно быстрого падения Франции перед фашистской Германией к вопросу искусственного интеллекта на СВО? Мы докажем, что самое прямое.

***

Командный пункт 9-й армии Франции, район реки Маас (сектор Седан), 14 мая 1940 года. Прорыв немецкого танкового корпуса Хайнца Гудериана.

Действующие лица:

• Полковник Дюбуа (старший командир). Находится в бункере штаба, опирается на устаревшие карты и разрозненные донесения.

• Капитан Моро (подчинённый). Командир танковой роты (танки B1-bis), только что прорвавшийся к стационарному телефонному узлу в полуразрушенной деревне.

Капитан Моро: (Тяжело дышит, в трубке слышны помехи и грохот артиллерии) Алло! Штаб армии? Говорит капитан Моро, 2-я танковая дивизия. Мне нужен полковник Дюбуа! Срочно!

Полковник Дюбуа: Моро, это Дюбуа. Наконец-то! Где вы находитесь?! Почему ваша рота не начала контратаку на Бульсон в 06:00, как предписывал приказ из штаба корпуса? Вы задерживаете всё наступление!

Капитан Моро: Господин полковник, приказ от 06:00 дошёл до нас посыльным на мотоцикле только к 09:30! К этому моменту позиции, указанные как "исходные", уже были заняты немецкими танками. У нас нет радиостанций на линейных машинах, полковник! Чтобы скоординировать три взвода для изменения плана, мне пришлось пешком бегать от танка к танку под огнем "Штук"!

Полковник Дюбуа: Проклятье, Моро! Но у вас есть радиостанция ER-52 на командирском танке. Почему вы не доложили по радио?

Капитан Моро: Эта станция — музейный экспонат, господин полковник! Она работает только на стоянке, её настройка занимает 15 минут, а в движении из-за вибрации частота постоянно "уплывает". К тому же, немецкие глушилки полностью забили наш диапазон. Они работают в эфире как слаженный оркестр!

Полковник Дюбуа: Отставить панику, капитан! Доложите обстановку. Где сейчас танки противника? Наша авиация докладывала, что передовые немецкие части остановлены у реки.

Капитан Моро: Немецкие танки уже в трёх километрах к югу от Мааса и обходят нас с флангов! У них потрясающая скорость реакции. Слушайте меня, полковник: мы зажали их передовой дозор в низине. Если бы у нас была прямая радиосвязь с артиллерией, мы бы уничтожили их за пять минут! Но пока мой связной на мотоцикле доедет до батареи, немцы уже сменят позицию.

Полковник Дюбуа: Это невозможно! Чтобы развернуть артиллерийский полк и скорректировать огонь по кабельной связи, мне нужно письменное подтверждение координат. Посылайте офицера связи в штаб артиллерии.

Капитан Моро: Да у немцев нет никаких "офицеров связи на мотоциклах", полковник! Я лично видел захваченный немецкий бронетранспортёр связи. У них радиостанция FuG в каждом танке, в каждой разведывательной машине! Их командир видит нас, говорит по микрофону — и через две минуты их пикировщики "Штука" уже сбрасывают бомбы на наши башни, а их артиллерия бьёт с закрытых позиций без всяких задержек! Они побеждают нас не броней, они побеждают нас скоростью передачи информации!

Полковник Дюбуа: (Пауза, слышен шорох карт) Капитан... Если это так, то моё распоряжение выдвигаться на рубеж "Б" уже устарело?

Капитан Моро: Оно устарело ещё три часа назад, когда вы его подписывали! Пока наши приказы идут по цепочке сверху вниз через телефонные провода, которые немецкие диверсанты перерезали ещё ночью, противник меняет направление удара трижды. Наша доктрина "методичного боя" мертва. Без мгновенной радиосвязи мы слепы и глухи, а они видят поле боя целиком.

Полковник Дюбуа: Моро... Приказываю вам действовать по обстановке. Закрепитесь на высоте 220. Я попробую связаться с дивизией по гражданской телефонной сети, если линии ещё целы.

Капитан Моро: (Горький смех) Действовать по обстановке... Я сделаю что смогу, полковник. Но без радиосвязи между танками моя рота — это просто набор одиночных железных коробок, а у немцев — единый, управляемый по радио кулак. Конец связи, линия прерывается! (Слышны гудки оборванного провода)

***

Тема искусственного интеллекта стала одной из центральных проблем эффективности СВО. Возникла новая боевая концепция "войны алгоритмов", где критическое значение приобрела скорость обработки данных и автономность ударных систем.

Дело в том, что ИИ — это не просто новый вид оружия (как танк или самолет), а технология общего, сквозного назначения, меняющая саму систему управления, скорость принятия решений.

Теперь про Францию.

Все знают, что Франция, несмотря на соотносимые ресурсы и военную мощь, неожиданно для всего мира в 1940-м году пала перед Германией всего за шесть недель. А в детали произошедшего обычно не вникают. Но они имеют значение.

Потому что наиболее точной исторической аналогией внедрения ИИ в современные боевые действия является появление и интеграция радиосвязи и как следствие – проработки концепции "молниеносной войны" накануне Второй мировой войны. Именно технологии радиосвязи породили тот самый "блицкриг".

Вермахт сделал ставку на радиосвязь - сведения о противнике и приказы передавались мгновенно. Фото: German Federal Archive/commons.wikimedia.org

До широкого внедрения радиосвязи управление войсками было медленным: приказы передавались по проводам, посыльными или сигналами.

Французская армия полагалась на разветвленную, но статичную телефонную сеть и бумажные донесения, из-за чего штабы получали данные с задержкой в часы, а иногда и дни.  

Французский генеральный штаб во главе с Морисом Гамеленом сознательно избегал радиосвязи, считая её уязвимой для перехвата и дезинформации. Штаб Гамелена в замке Венсен вообще не имел радиостанций и напрямую зависел от гражданской телефонной сети и курьеров на мотоциклах. Когда немецкая авиация и танки начали уничтожать телефонные провода, французское командование ослепло. Приказы шли к фронту часами и сутками, в итоге теряя смысл.

Немецкий вермахт, в свою очередь, оснастил радиостанциями каждый танк и штабную машину. Это позволило связать разведку, авиацию (пикировщики Ju-87) и наземные силы в единую сеть. Данные о противнике передавались мгновенно, решения принимались за минуты.

В итоге фактор радиосвязи в разгроме Франции сыграл фундаментальную роль. Это было противостояние не столько объемов техники (у союзников было даже больше танков и пушек), сколько скоростей управления. По сути, немецкий Блицкриг победил тогда за счет превосходства в цикле сбора информации и передачи приказов.

***

ИИ выполняет абсолютно ту же роль, но на качественно новом технологическом уровне. Современный бой перенасыщен датчиками: спутники, беспилотники, радары и тепловизоры генерируют гигабайты данных каждую секунду.

Человек физически не способен обработать этот массив. А ИИ мгновенно анализирует потоки информации, отсеивает шум, распознает замаскированные цели и предлагает командиру готовые варианты решений.

Вернемся к исторической аналогии, многое объясняющей и в прошлом, и в настоящем. Еще раз подчеркнем (это особенно важно для тех, кто считает, будто гарантией победы служит только количество материальных показателей): в 1940 году Франция и ее союзники не уступали Германии по количеству и качеству танков или артиллерии (а в чем-то даже превосходили).

Однако французские танки часто не имели радиостанций (или имели только приемники). Немецкие танковые группы выигрывали бои не потому, что их броня была толще, а потому, что за счет радиосвязи они действовали как единый скоординированный организм, быстро концентрируя силы в слабых точках противника.

Танки вермахта были оснащены радиостанциями. Фото: audiovis.nac.gov.pl

Таким же образом в нынешнее время наличие тысяч дронов или ракет теряет смысл, если они действуют разрозненно. ИИ связывает автономные системы в "рои" и интегрированные боевые экосистемы. Сторона, использующая ИИ для анализа поля боя (например, алгоритмы распознавания целей на видео с дронов), получает колоссальное преимущество над противником, у которого может быть столько же оружия, но при этом управление осуществляется субъективно. ИИ превращает разрозненное "железо" в интеллектуальную сеть другого уровня мощи.

Продолжим историческую аналогию. Появление радиостанций с фиксированными частотами и кварцевой стабилизацией, внедрение шифровальных машин (типа "Энигма") освободило командиров от необходимости кодировать каждое слово вручную или ждать прокладки телефонного кабеля. Это позволило таким немецким генералам как Гудериан, находиться прямо на передовой в командно-штабных машинах и управлять боем в реальном времени, видя картину своими глазами, избавляясь таким образом от ложных, искаженных докладов и прослоек командных решений.

И вот теперь ИИ берет на себя рутину: подсчет техники по спутниковым снимкам, прогнозирование логистики, распределение боеприпасов и навигацию беспилотников в условиях радиоэлектронной борьбы (когда дрон сам "понимает", где летит, сверяя карту местности по камере).

Человек освобождается от механической работы, имея все возможности для принятия ключевых стратегических решений.

Поэтому в 1930–1940-х годах радио превратило войну из позиционной и медленной в динамичную и сетевую. Так и сегодня искусственный интеллект делает войну алгоритмической.

И тогда и сейчас побеждает не тот, у кого больше солдат или ракет, а тот, чья система управления способна быстрее собрать информацию, передать ее, принять решение и нанести максимально эффективный удар.

***

Нужно понимать, что в военном контексте искусственный интеллект, это не мыслящий робот, а специальная компьютерная программа, которая умеет выполнять задачи, близкие по ролям к человеческим функциям.

Искусственный интеллект соединяет военные объекты в единую боевую экосистему. Изображение: сгенерировано Raytheon artists

По этой причине ИИ проще всего оценивать именно через человеческие качества, которые он имитирует и усиливает:

1. "Глаза и слух" (машинное зрение). Такое свойство специализированных программ, к примеру, позволяет мгновенно просматривать тысячи часов видео с дронов или спутниковых снимков, самостоятельно выявлять замаскированный танк, позицию, блик от каски, что затруднительно для обычного человеческого глаза.

2. "Быстрый аналитик" (обработка данных): программа ИИ собирает информацию из сотен источников (радары, радиоперехваты, посты в соцсетях, тепловизоры, различные виды разведки), соединяет их в единую карту и за секунды подсказывает командиру, откуда вероятнее всего будет нанесен удар, или куда ему нужно бить. Более того, такие усложненные системы сами планируют ведение боевых действий, в перспективе в некоторых сегментах смогут и полноценно их вести.

К примеру, израильская система "The Gospel" с 2024 года автоматически генерирует рекомендации для нанесения ударов по зданиям и опорным пунктам, а "Lavender" ведет списки оперативников ХАМАС на основе анализа данных сотовой связи, соцсетей и слежки. Скорость определения целей выросла в сотни раз (до 100 целей в сутки вместо 50 целей в год силами человека). Хотя такая работа привела к скандалу: выяснилось, что система имела погрешность в 10%, а время сопутствующей проверки цели человеком составляло всего 20 секунд, что приводило к уничтожению целей вместе с их семьями и соседями, вызвав огромные жертвы среди гражданского населения.

Украинская система DELTA (на модулях Avengers Labs) обрабатывает до 70% видеопотоков с дронов в реальном времени, автоматически маркируя на цифровой карте российские танки, ПТРК и пехоту.

Украинская система информационной поддержки решений и ситуационной осведомленности на поле боя запущена ещё в 2018 году. Коллаж Царьграда

В сентябре 2026 года также объявлено о тестировании платформы SPECTR для автоматизации рутины штабов и прогнозирования российских маневров.

При этом речь идет именно о поле боя. Потому что на более высоком уровне стратегического управления развиваются другие системы, к примеру ставший известным Palantir, который стал базой по выведению из строя российских НПЗ, военных аэродромов и логистических узлов. ИИ от Palantir объединяет данные коммерческих спутников, агентурной разведки и радиолокации, также выстраивая оптимальные маршруты обхода зон ПВО для дальнобойных дронов-камикадзе и ракет.

3. "Автопилот" (автономное управление): такие программы позволяют дрону лететь и атаковать самостоятельно, даже если противник полностью заглушил радиосвязь и GPS, установил радиопомехи РЭБ. Что в 2026 году произошло в режиме так называемого "мидлстрайка", с помощью украинских дронов "Хорнет/Марсианин".

4. Отдельным направлением боевого применения ИИ являются психологические операции. Они в большей степени имеют отношение к блоку Стратегии непрямых действий, но оказывают воздействие и на общую боеготовность. Здесь создаются огромные потоки реалистичных видео- и аудиоматериалов, дискредитирующих вражеское командование, влияющих на общественные настроения, провоцирующих панику, генерирующих армии ботов, способных вести адресные осмысленные диалоги, создающих миллионы комментариев в социальных сетях, в сотни раз удешевляющих и ускоряющих процессы. К примеру, при вторжении ВСУ в Курскую область, именно искусственный интеллект использовался для дезорганизации и распространения хаоса. ИИ также анализирует цифровые следы конкретных групп (например, родственников военнослужащих) и автоматически подбирает наиболее болезненный для них контент для максимизации психологического эффекта.

ИИ в кибервойне также применяется для поиска уязвимостей в критической инфраструктуре в режиме реального времени и с помощью генерации вредоносного кода подстраивающегося под системы защиты.

***

В российской военной теории вопрос ИИ прошел свой путь от версии автоматизации узких задач: распознавания образов, расчета траекторий или логистического планирования по жестко заданным формулам к нынешнему состоянию.

А это теперь полноценная интегрированная "когнитивная" среда, способная самостоятельно находить скрытые закономерности в массивах разнородных данных (мультимодальность), в реальном времени адаптироваться к меняющимся условиям радиоэлектронной борьбы, генерировать сценарии и рекомендации для оперативных штабов (концепция "боевого оракула").

Ранее Генштаб РФ, пытаясь встроить новые технологии в старые концепции, понимал под ИИ создание централизованных систем управления и поддержки принятия решений. Эти системы (опирающиеся на символическую доктрину сетецентрической войны) должны были обобщать данные от разведки и автоматически распределять цели.

В российской военной теории ИИ - это полноценная интегрированная "когнитивная" среда, способная самостоятельно находить скрытые закономерности. Инфографика Царьграда

Однако попытки такого внедрения в реальных условиях продемонстрировали неэффективность из-за ряда фундаментальных проблем:

•  Сверхцентрализация против гибкости. Российские системы строились по иерархическому принципу "сверху вниз". В условиях динамичного фронта вертикальные цепочки передачи данных оказались слишком медленными.

•  Проблема "грязных данных". Старые модели ИИ требовали идеально структурированной входящей информации. Хаос на поле боя, ложные доклады, дезинформация и радиоэлектронное подавление привели к провалу таких алгоритмов.

•  Попытки внедрить сложные вычислительные комплексы столкнулись с жестким дефицитом специализированных полупроводников (чипов для работы с ИИ) как результат масштабных технологических санкций.

Таким образом объективная реальность требует более гибкого подхода и учета ситуации "на земле" и в технологиях, а не просто кабинетных умозаключений.

Тем более, что в традиции парадных докладов, нередко высокому руководству демонстрируются образцы техники с "элементами искусственного интеллекта", которые в реальности являются просто запрограммированными роботами или управляются оператором дистанционно. Кроме этого, системы, успешно работающие в тепличных условиях полигонов, оказываются неприменимы в условиях реального боя, РЭБ, динамического изменения фронта.

Парадные доклады взаимоувязаны с отчетами об освоении бюджетов, когда завышаются показатели точности распознавания целей или автономности дронов для объяснения, куда же делись деньги.

***

Рассмотрим практику СВО применительно к системам искусственного интеллекта. Что происходит:

1. Целеуказание и интеграция данных: платформы автоматизации боя (такие как украинская система ситуационной осведомленности Delta) обрабатывают данные с космических спутников Maxar или Planet Labs, чат-ботов и разведывательных БПЛА, создавая интерактивную карту поля боя в реальном времени.

2. Автономные терминальные системы наведения (Smarter Drones): и Россия и Украина активно используют FPV-дроны с "машинным зрением". На финальном участке траектории (за 500–1000 метров до цели), когда связь с пилотом теряется из-за РЭБ, ИИ захватывает силуэт техники и доводит дрон до удара самостоятельно.

Украинцы начали применять такие модели с середины 2024 года, первоначально на Покровском, Купянском и Курском направлениях. Активное содействие в этом украинским разработчикам оказывали представители Германии и США (компания Auterion). Российскими аналогами стали системы нейросетевого наведения БПЛА семейства "Ланцет" (изделие 53/51), FPV-дроны "Овод-ИИ".

3. Акустическая разведка: развертывание сетей микрофонов вдоль линии фронта и в тылу с онлайн-обработкой информации с помощью ИИ (например система ZVOOK от SkyFortness, украинская сеть "Небесная крепость" из 14 тыс датчиков, объединённых в mesh-сети со средним расстоянием 24 км. между элементами).

Система реализована в виде украинского контура раннего обнаружения российских дронов, в первую очередь "Гераней", мгновенно отличая летящий беспилотник от звуков природы, стай птиц, крылатой ракеты или артиллерийского выхода, одновременно вычисляя траекторию для последующей работы ПВО.

***

Специфика ИИ на СВО

К осени 2026 года гонка в конкуренции военных ИИ приняла волнообразный характер.  Как только одна сторона внедряет новую модель, вторая модифицирует системы противодействия ("борьба разведки с контрразведкой").

Другая особенность: программное обеспечение для боевой работы с элементами ИИ (например, библиотеки машинного зрения OpenCV) зачастую устанавливается на обычные потребительские чипы (типа Raspberry Pi или Jetson Nano) прямо в полевых лабораториях.

В теме боевого ИИ сейчас важнее работа с программами, чем железо как таковое.

Ключевой фактор: использование дешевого дрона-камикадзе примерно за $500 с ИИ-наведением позволяет с высокой точностью уничтожать технику стоимостью в миллионы долларов, нивелируя классическое превосходство в тяжелой броне.

Использование дрона-комикадзе с ИИ-наведением позволяет уничтожать тяжёлую технику на поле боя. Видео: ТГ-канал "Осведомитель"

Примеры эффективности ИИ на СВО:

1. Расчет скорости обработки данных (разведка):

Без ИИ: один оператор за час может внимательно проанализировать примерно 30 минут видеопотока высокой четкости или 50 спутниковых снимков высокого разрешения. Уровень пропуска малозаметных целей из-за усталости через 4 часа работы достигает 40%.

С ИИ: нейросеть обрабатывает до 100 видеопотоков одновременно в онлайне. Время обнаружения замаскированной техники сокращается с 15–20 минут до 2–5 секунд. Человек лишь выполняет функцию верификации ("модератора" целей). Прирост скорости обработки данных составляет более 3000%.

2. Расчет эффективности ударов (FPV-дроны в условиях радиоподавления):

Предположим, что совершается вылет 100 классических FPV-дронов без ИИ в зону действия мощного фронтового РЭБ. Тогда средняя эффективность долета и поражения целей из-за потери связи составляет около 15–20% (15–20 успешных попаданий). Но при внедрении ИИ-доведения, дрон игнорирует РЭБ на финише.

Вероятность успешного поражения захваченной цели возрастает до 70–80%.

***

Проблемы внедрения ИИ для обеспечения победы России на СВО:

1. Политические опасения. Военная машина и госаппарат по своей природе консервативны, однако в российских реалиях это усугубляется страхом управленцев перед потерей контроля.

Автоматизированные системы управления боем, распределения ресурсов и логистики делают процессы прозрачными. Для военной бюрократии это означает угрозу: исчезает необходимость в раздутых штатах, ручном согласовании "бумажек" и, как следствие, снижается личная аппаратная значимость и возможность докладов через свою точку зрения и интерес.

2. Отставание в коммерческом ПО и кадрах. Лучшие практики ИИ сегодня развиваются в гражданском секторе. Военная сфера долгое время оставалась изолированной, что привело к разрыву между передовыми гражданскими технологиями машинного обучения и консервативными военными разработками.

Специалисты по Data Science, машинному обучению и архитекторы ИИ-систем — это высокомобильный гражданский сектор. Из-за жесткого режима секретности, низких (по сравнению с коммерческим рынком) зарплат в оборонном секторе, лучшие кадры либо уходят в гражданский российский бигтех (Яндекс, Сбер), либо покидают страну.

3. Дефицит суверенной компонентной базы. Системы ИИ (особенно машинное обучение нейросетей для распознавания целей) требуют мощных графических процессоров (GPU), поставки которых – отдельная проблемная история для отечественного ОПК.

4. Вопрос "грязных" данных. Для обучения военных ИИ-систем (например, распознавания замаскированной техники) требуются огромные массивы размеченных данных (датасетов). На данный момент сбор и структурирование боевых данных происходит хаотично.

5. Ведомственный лоббизм ОПК.

Происходит медленное внедрение платформенных ИИ-решений из-за жесткой вертикали управления и нежелания консервативного командного состава доверять алгоритмам.

Корпорации ОПК лоббируют освоение многомиллиардных бюджетов через классические механизмы научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Эти циклы длятся годами, в то время как технологии ИИ, РЭБ и БПЛА на фронте меняются каждые 2–3 месяца.

С 2027 года ожидается новый этап монополизации сферы ИИ госкорпорациями, что еще более сузит творчество и конкуренцию, реальную связь с фронтовыми потребностями и гибкость решений.

6. Проблемы чиновничьей формалистской бюрократии, когда форма регламентов ставится выше содержания.

Процессы принятия ИИ-технологий на вооружение до сих пор регулируются ГОСТами и бюрократическими процедурами, созданными для "аналоговой" эпохи. Малые инженерные группы, создающие эффективные ИИ-решения (автономный захват целей, оптическая навигация без GPS) "на коленке", упираются в стену ведомственных регламентов, требований к лицензированию и секретности. Бюрократия защищает свои бюджеты от гибких и дешевых конкурентов.

7. Отсутствие единого сквозного заказчика. Разные ведомства и рода войск заказывают дублирующие друг друга ИИ-платформы, которые не способны интегрироваться в единую сеть (отсутствует межведомственная совместимость).

8. Кризис управления.

Технологическая некомпетентность управленцев. Многие руководители воспринимают ИИ либо как магическую кнопку, которая неведомым им образом должна решить все проблемы, либо как опасную и непонятную игрушку. Отсутствует понимание ограничений ИИ (например, уязвимости перед РЭБ или феномена "галлюцинаций" нейросетей).

В этой связи практикуется система "красивых" докладов. Вместо внедрения реально работающих алгоритмов на ЛБС, руководители зачастую ждут демонстрации позитивных отчетов и презентаций, что приводит к закупке неэффективного, но удобного ПО.

Инфографика Царьграда

9. Страх делегирования решений машине. ИИ в военном деле эффективен тогда, когда сокращает цикл "обнаружил — поразил" до секунд. Однако командиры боятся доверять автоматизированным системам целеуказания из-за страха личной ответственности за возможные ошибки или "дружественный огонь". Здесь важно политическое решение. В конце сентября 2026 года инфоресурсы потрясла новость: Россия и США разрешили военному ИИ убивать самому, без проверки человеком. Это произошло в европейском отделении ООН в Женеве, на заседании экспертов ООН по выработке регламентов ИИ. Над правилами работали больше десяти лет. Главный вопрос: можно ли доверить машине решение, убивать человека или нет. В итоге из проекта исчезло требование, чтобы человек до удара проверял цель, выбранную ИИ.

10. Несмотря на автономность ИИ-дронов, оптические каналы и сами алгоритмы распознавания уязвимы для средств постановки аэрозольных завес, лазерной засветки, изменения визуального облика техники (камуфляж, ложные макеты).

При этом парадоксальным образом полноценная практика и массовые решения по современным дымам и макетам на СВО с российской стороны отсутствуют или минимальны. Хотя ложные цели, помимо защиты своих позиций, снижают экономическую эффективность применения дорогих ИИ-дронов.

Противник в свою очередь активно разрабатывает такие цели, которые сейчас, помимо визуального сходства, имеют подогрев, имитируют различные виды излучений. Поэтому, когда очередной информационный спикер докладывает явно неадекватные цифры поражения, это не значит, что он осознанно лжет. Нередко в таких докладах указаны ложные цели и макеты противника.

***

Тенденции и прогноз развития боевого ИИ

1. Развитие полноценных военных операционных систем (таких как украинский SPECTR). В ближайшие годы побеждать будет не тот, у кого больше танков или солдат, а тот, чья боевая экосистема быстрее обрабатывает гигабайты данных, точнее предсказывает ходы противника и автоматизирует снабжение.

Это одна из важнейших тенденций. Фактически происходит переход от "войны дронов" к "войне операционных систем": ключевое соперничество смещается из плоскости количества носителей (БПЛА) в плоскость эффективности алгоритмов управления ими и скорости цикла "разведка — поражение". Поэтому рекомендуем избавляться от механического сравнения "миллионов к миллионам" дронов у себя и противника: такие сравнения теперь не имеют смысла.

2. Ключевой тенденцией становится запуск нейросетей на компактных процессорах непосредственно внутри боевых платформ (на борту дрона или ракеты) без связи с облачными серверами.

3. Ускорение темпов адаптации алгоритмов: динамика боевых действий требует обновления математических моделей ИИ еженедельно или ежедневно, так как противник постоянно меняет тактику и технические параметры своих систем.

4. Рост значимости синтетических, обобщенных и искусственно выведенных данных: из-за дефицита идеально размеченных реальных кадров все активнее применяются трехмерные симуляторы для массового виртуального обучения ИИ-моделей перед отправкой на фронт.

5. Автономия ("Рои дронов").

Переход от одиночных ИИ-дронов к скоординированным группам, когда разведывательный беспилотник на большой высоте распределяет роли между десятками ударных дронов, которые атакуют позиции противника одновременно с разных сторон без участия человека. Так, в конце 2026 года Великобритания и Украина начали передачу данных боевого опыта 12 ведущим британским фирмам для создания полностью автономных роев дронов (воздушных, наземных и морских), способных координировать действия друг с другом без участия человека.

Формируются полностью автоматизированные рубежи обороны. Происходит создание роботизированных зон доступа, где турели, минные поля и дроны управляются единым ИИ-комплексом. Любое движение в радиусе нескольких километров анализируется алгоритмом, в итоге уничтожение происходит автоматически.

6. Кризис радиоэлектронного обнаружения.

Так как ИИ-дронам больше не нужна связь с базой (они летят по оптическому ориентированию местности), традиционные средства РЭБ, глушащие радиочастоты, в обозримой перспективе станут бесполезными.

Это вызовет бум развития лазерного оружия (DEW) и кинетических систем перехвата (сеткомёты, дроны-истребители типа "Елка" и т.п.).

7. Скорость принятия решений ИИ становится быстрее человеческой реакции. Командиры будут вынуждены делегировать ИИ право на открытие огня (вывод человека из процесса принятия решений). Это приведет к автономности систем летального оружия, стирая грань ответственности за военные ошибки.

***

 Специфика российского боевого ИИ:

•  Сильная гражданская школа ИИ (уровня Яндекс и Сбера), однако слабо задействованная в боевых действиях, плохо проработанные трансферы;

•  Большая российская практика применения БПЛА, требующая обобщения, нового уровня обработки и учета;

•  Острая нехватка передового оборудования (GPU-процессоров) для развития компетенции крупных военных моделей ИИ;

• Закрытый доступ к международным исследованиям, серьезные проблемы с кадрами;

• Смещение фокуса на тактический уровень: внедрение ИИ непосредственно в терминалы дронов-камикадзе для автоматического захвата целей в финальной стадии полета (в обход РЭБ), массовая автономия дешевых средств поражения.

***

У противника:

Украина при поддержке Великобритании создала специализированный Центр искусственного интеллекта "A1", который развивает такие платформы, как SPECTR и систему распознавания военной техники Avengers.

Украинский опыт интеграции ИИ опередил многие разработки Запада. Так, развертывание платформ автоматического анализа данных (таких как экосистема DELTA или SPECTR от А1) показывает, что ИИ эффективен как гибкий горизонтальный помощник военного штаба, а не как централизованный "генерал-начальник".

Украина Создает военный центр искусственного интеллекта, чтобы опередить Россию на поле боя. Фото: Минобороны Украины

Динамику активного применения на Украине имеет американская разведывательная система Palantir. ИИ обобщает данные из сотен источников (разведка, коммерческие спутники, радары, чат-боты, тепловизоры, перехваты) и создает единую цифровую карту поля боя. Это обеспечивает превосходство в принятии решений как на оборонительных рубежах, так и в скорости активных атак.

При этом все ключевые облачные вычисления и хранение баз данных происходят на серверах за пределами Украины. Изменение политической воли на Западе или сокращение финансирования мгновенно ослепит украинские ИИ-системы.

В США, в свою очередь, стратегия министерства обороны США по переходу к концепции "ИИ-первой армии" сталкивается с проблемами верификации данных. В частности, в 2026 году фиксировались случаи генерации ложных разведданных и существенных "галлюцинаций" военного ИИ. И как раз практические данные с полей СВО, получаемые от украинцев, позволяют США ускорять работу по преодолению проблем.

***

Ранее мы рассматривали теоретическую базу военного планирования СВО. В итоге был сделан вывод о том, что за его основу взята концепция русского военного теоретика Александра Свечина по "войне измором", как длительной, растянутой во времени военной кампании.

В этой связи изучим проблему искусственного интеллекта с точки зрения полноценного учета в военном стратегическом планировании в современных условиях.

Для начала нужно осознать, что даже в концепции Свечина, измор — это не просто марафон терпения и незыблемости, соревнование экономик, но и способность государственной системы адаптироваться, непрерывно маневрировать ресурсами, пока противник не исчерпает волю к сопротивлению.

По этой причине искусственный интеллект должен стать важной составной частью теории и практики боевой работы в современных условиях.

Для России в стратегии длительного измора, при грамотном подходе, ИИ может выполнять роль "умного множителя силы". Это должно выглядеть так:

1. Автоматизация разведывательно-огневой работы, интеграция ИИ в боевые системы управления, что должно позволять в режиме реального времени распознавать цели на спутниковых снимках и видео с БПЛА, сокращая время от обнаружения до удара ("цепочку поражения") до десятков секунд.

2. Ускорение внедрения ИИ в барражирующих боеприпасах. Массовое применение алгоритмов машинного зрения на терминальной (финальной) стадии полета дронов.

3. Оптимизация работы ВПК. Использование ИИ для предиктивной аналитики на оборонных заводах (прогнозирование поломок оборудования, оптимизация логистических цепочек поставок компонентов), критически важно для затяжной стратегии измора, так как повышает качество боевой работы.

ИИ должен также выступать объективным экспертом эффективности оборонной продукции и ОПК на ключевых технических узлах, учитывая специфику реальной обстановки. Так, по некоторым данным, попытки внедрить ИИ в логистические цепочки поставок для отдельных российских заводов по производству БПЛА часто упирались в жесткие реалии западных санкций: алгоритмы не могли адаптироваться к внезапному дефициту импортных чипов, из-за чего графики поставок срывались, а перестройка цепочек требовала ручного вмешательства человека.

4. ИИ должен использоваться в алгоритмах планирования ракетных ударов, для анализа уязвимостей, построения оптимальных маршрутов ракет и БПЛА в обход зон ПВО Украины, учитывая рельеф местности и меняющиеся позиции радаров (что противник уже активно применяет).

5. Необходимо создание распределенных ИИ-лабораторий, формирование интегрированных площадок и гибких связей между полевыми военными группировками и ИТ-компаниями, а также "народным ВПК" (волонтёрскими конструкторскими бюро), что позволяет обновлять прошивки дронов с ИИ-модулями каждые несколько недель.

6. Организация потоковой передачи видеозаписей боевого применения для непрерывного обучения нейросетей распознаванию новых видов западной техники.

Здесь следует особо подчеркнуть, что под указанными направлениями совершенствования ИИ мы подразумеваем не столько улучшение программ ИИ, сколько полноценное развитие информационной, научной, промышленной и организационной инфраструктуры.

ИИ – это финальный интегратор развитости страны, ее системы управления и науки. Если такого развития нет, то никакой конкуренции в ИИ быть не может.

***

Что еще нужно делать:

1. Доктринальное признание систем ИИ не просто "вспомогательным инструментом автоматизации", а ключевым компонентом национальной безопасности и суверенитета (по аналогии с тем, как радио перешло из категории "физических фокусов" в статус стратегического ресурса государств).

Необходим полный пересмотр военной доктрины с учетом интеграции ИИ во все звенья управления, разведки и робототехники.

2. Нужно либо:

• создание межведомственного центра оборонного ИИ, структуры, объединяющей потенциал минобороны РФ, минцифры, профильных НИИ и частных разработчиков программного обеспечения для ликвидации бюрократических барьеров.
• либо формирование самостоятельного холдинга оборонного ИИ.

Как следствие, необходимо создание цифрового штаба СВО. Объединение всех потоков разведывательной информации в единую программную платформу (создание "цифрового двойника театра военных действий"). ИИ должен внедряться не только локально в каждый дрон, но и применяться на уровне аналитики Генерального штаба и штабов направлений, для прогнозирования действий противника, логистики, распределения боеприпасов и целеуказания.

3. Требуется ускоренная интеграция гражданских ИИ-решений: разработка регламентов мгновенного внедрения (fast-track) перспективных коммерческих алгоритмов компьютерного зрения и обработки данных непосредственно на передовую.

4. Введение воинских ИИ-специальностей: формирование в структуре Вооруженных сил специализированных подразделений (отрядов операторов, инженеров и аналитиков ИИ) и внедрение ИИ-грамотности в программы военных вузов.

5. Централизация боевых данных: развертывание единой защищенной платформы сбора сырых данных с поля боя (видеозаписи с БПЛА, телеметрия, радиоперехваты) для непрерывного переобучения нейросетей.

6. Создание регуляторных "зеленых коридоров" для тестирования. Внедрение гибкого законодательства (экспериментальных правовых режимов), исключающего бюрократический "измор" инноваций. Процесс согласования и внедрения ИИ-решений в критические отрасли (промышленность, госуправление, медицина) должен занимать недели, а не годы, чтобы не повторить судьбу предвоенных британских комитетов.

Необходимо формирование закрытого контура стандартизации ИИ: утверждение государственных военных стандартов в области безопасности данных, кибербезопасности оборонных нейросетей и защиты от утечек данных к зарубежным ИИ-лабораториям.

В этой связи, нужно введение института "Быстрых военных стандартов": временные регламенты для программного обеспечения, участвующего в СВО.

7. Прямое субсидирование оборонного ИИ-сектора: запуск специализированных государственных программ грантов и венчурных фондов для финансирования стартапов, разрабатывающих военный ИИ.

***

Завершим еще одним историческим примером.

Мы помним споры о том, кто же изобрел радио, Маркони или Попов? Но дело в том, что и один и другой оказались "ненужными пророками".

В начале XX века изобретатель Маркони предложил британскому правительству создать единую сеть мощных радиостанций для связи с колониями. Однако британское правительство увязло в бюрократических дебатах, финансовых проверках, антимонопольных разбирательствах ("Скандал Маркони" 1912–1913 годов) и спорах о собственности. Реализация проекта постоянно откладывалась.

Когда грянула Первая мировая война, единая надежная беспроводная сеть империи не была готова. Британия осталась критически зависимой от уязвимых подводных кабелей. Это заставило англичан в спешном порядке и с огромными переплатами наверстывать упущенное, но в условиях военного времени.

В свою очередь, Александр Попов создал действующую систему радиосвязи практически одновременно с Маркони. Надо признать, российское военное ведомство в целом осознало важность изобретения, но внедряло его крайне медленно, бюрократизировано и с оглядкой на иностранные закупки.

В это же время японский флот массово оснащался современными радиостанциями (в основном закупленными у того же Маркони), а российские корабли шли на Дальний Восток с разнородной, часто неисправной или устаревшей радиоаппаратурой. Командование не понимало до конца тактическую роль радиоволн и полноценно не обучало личный состав радиоэлектронной борьбе.

В итоге, в ходе Цусимского сражения японцы эффективно координировали свои силы по радио. Российская же эскадра из-за отсутствия четкой радиосвязи, помех и неумения работать в эфире, потеряла управление.

Пора научиться делать выводы из собственной истории.

Начало уникального исследования Андрея Пинчука читайте здесь:

Часть 1

Как правильно сломать Украину: Настоящие цели и инструменты СВО

Часть 2

Стратегия непрямых действий: Готова ли Россия к победе

Часть 3

"Как выковать военную победу". Главные сценарии

Часть 4

"Убить пересмешника": Ликвидация Зеленского, кто следующий?

Часть 5

Когда на Украине закончатся солдаты. Цифры, о которых не говорят

Часть 6

"Военный марафон" на Украине: Вместо быстрой победы война за завтрашний день

Часть 7

Экономика как оружие. Куда ударить, чтоб прекратить сопротивление

Часть 8

Как победить в СВО, написано 100 лет назад: Теоретическая база военного планирования